chertovka_ja (chertovka_ja) wrote,
chertovka_ja
chertovka_ja

Category:

Он, она и третьи

Ему 28, ей 40. Ну и что?

Он очень одинокий, нищий, голодный еврей. Он еще помнит тайные ночевки в пыльных чуланах Училища ваяния и зодчества, где его учили бесплатно, за талант. Вместо диплома художника он получил диплом учителя чистописания. Сколько унижений и высылок за черту оседлости, сколько стыда за рваные ботинки и руки, на вершок торчащие из заплатанной куртки. Исаак Левитан.



Она избалованная, смелая, замужняя дама. Она стала его ангелом-хранителем, его нянькой и музой. Это она вывозит его на Волгу, снимает там домик и обустраивает быт. Уют, обед, музыка по вечерам- это все она. Терпеливо сносит хандру, раздражение, резкости любимого человека. Софья Петровна Кувшинникова.

Он пейзажист и природу ставит выше всего на свете. Но не однажды он рисует ее портреты, где сам воздух дышит нежностью. Так рисуют только любимую.



Волжские косогоры, улочки-змейки, сбегающие к набережной, и буйные заросли сирени, шиповника, пионов. И березовые рощи, ставшие его визитной карточкой. Никогда и нигде ему так не работалось, как в Плесе. За три плесских лета художник создал около сорока картин, среди которых такие шедевры, как «Вечер на Волге», «Вечер. Золотой Плес», «После дождя. Плес», «Свежий ветер»... Здесь он закончил свою знаменитую «Березовую рощу» и начал работать над «Тихой обителью».



Но был и третий, ровесник его и недруг ее. Злой доктор и литератор. Антон Чехов. Третий

"Она пела, играла на рояли, писала красками, лепила, участвовала в любительских спектаклях, но всё это не как-нибудь, а с талантом; делала ли она фонарики для иллюминации, рядилась ли, завязывала ли кому галстук — всё у нее выходило необыкновенно художественно, грациозно и мило. Но ни в чем ее талантливость не сказывалась так ярко, как в ее уменье быстро знакомиться и коротко сходиться с знаменитыми людьми. Стоило кому-нибудь прославиться хоть немножко и заставить о себе говорить, как она уж знакомилась с ним, в тот же день дружилась и приглашала к себе. Всякое новое знакомство было для нее сущим праздником. Она боготворила знаменитых людей, гордилась ими и каждую ночь видела их во сне. Она жаждала их и никак не могла утолить своей жажды."


Узнали? Да, это "Попрыгунья". А художник Рябовский- это его друг Исаак.

Ольга Ивановна прислушивалась то к голосу Рябовского, то к тишине ночи и думала о том, что она бессмертна и никогда не умрет. Бирюзовый цвет воды, какого она раньше никогда не видала, небо, берега, черные тени и безотчетная радость, наполнявшая ее душу, говорили ей, что из нее выйдет великая художница и что где-то там за далью, за лунной ночью, в бесконечном пространстве ожидают ее успех, слава, любовь народа... Когда она, не мигая, долго смотрела вдаль, ей чудились толпы людей, огни, торжественные звуки музыки, крики восторга, сама она в белом платье и цветы, которые сыпались на нее со всех сторон. Думала она также о том, что рядом с нею, облокотившись о борт, стоит настоящий великий человек, гений, божий избранник... Всё, что он создал до сих пор, прекрасно, ново и необыкновенно, а то, что создаст он со временем, когда с возмужалостью окрепнет его редкий талант, будет поразительно, неизмеримо высоко, и это видно по его лицу, по манере выражаться и по его отношению к природе. О тенях, вечерних тонах, о лунном блеске он говорит как-то особенно, своим языком, так что невольно чувствуется обаяние его власти над природой. Сам он очень красив, оригинален, и жизнь его, независимая, свободная, чуждая всего житейского, похожа на жизнь птицы.
— Становится свежо, — сказала Ольга Ивановна и вздрогнула.
Рябовский окутал ее в свой плащ и сказал печально:
— Я чувствую себя в вашей власти. Я раб. Зачем вы сегодня так обворожительны?
Он всё время глядел на нее, не отрываясь, и глаза его были страшны, и она боялась взглянуть на него.
— Я безумно люблю вас... — шептал он, дыша ей на щеку. — Скажите мне одно слово, и я не буду жить, брошу искусство... — бормотал он в сильном волнении. — Любите меня, любите...


Что же было дальше?

Она вошла к нему без звонка, и когда в передней снимала калоши, ей послышалось, как будто в мастерской что-то тихо пробежало, по-женски шурша платьем, и когда она поспешила заглянуть в мастерскую, то увидела только кусок коричневой юбки, который мелькнул на мгновение и исчез за большою картиной, занавешенной вместе с мольбертом до пола черным коленкором. Сомневаться нельзя было, это пряталась женщина. Как часто сама Ольга Ивановна находила себе убежище за этой картиной! Рябовский, по-видимому, очень смущенный, как бы удивился ее приходу, протянул к ней обе руки и сказал, натянуто улыбаясь:
— А-а-а-а! Очень рад вас видеть. Что скажете хорошенького?
Глаза у Ольги Ивановны наполнились слезами. Ей было стыдно, горько, и она за миллион не согласилась бы говорить в присутствии посторонней женщины, соперницы, лгуньи, которая стояла теперь за картиной и, вероятно, злорадно хихикала.


Это кто там хихикает? А, это же Анна Николаевна Турчинова, жена вице-мэра Санкт-Петербурга. Когда Кувшинникова сняла дачу уже не на Волге, а под Москвой, то на знаменитость (а ведь Левитан больше не был нищ и безвестен, о нем уже слава шла) из соседней усадьбы Горка приехала семья столичного сановника. Ну и...

Т. Л. Щепкина-Куперник так описала завязку и развитие последующих событий:

«Идиллия нашей жизни к середине лета нарушилась. Приехали соседи, семья видного петербургского чиновника /Ивана Николаевича Турчанинова/, имевшего поблизости усадьбу. Они, узнав, что тут живёт знаменитость, Левитан, сделали визит Софье Петровне, и отношения завязались. Это была мать и две очаровательные девочки наших лет. Мать была лет Софьи Петровны, но очень songni, с подкрашенными губами (С. П. краску презирала), в изящных корректных туалетах, с выдержкой и грацией петербургской кокетки… И вот завязалась борьба.

Мы, младшие, продолжали свою полудетскую жизнь, а на наших глазах разыгрывалась драма… Левитан хмурился, всё чаще и чаще пропадал со своей Вестой /собакой/ „на охоте“. Софья Петровна ходила с пылающим лицом, и кончилось всё это полной победой петербургской дамы и разрывом Левитана с Софьей Петровной…

Но и дальнейший роман Левитана не был счастлив: он осложнился тем, что старшая дочка героини влюбилась в него без памяти и между ней и матерью шла глухая борьба, отравившая все последние годы его жизни.

А много лет спустя, когда ни Левитана, ни Кувшинниковой уже не было в живых, — я… описала их историю в рассказе „Старшие“, напечатанном в „Вестнике Европы“: теперь можно в этом сознаться!»

Как мало мы, оказывается, знаем о знаменитой картине, с которой писали школьные сочинения. Это "Март",



это дом Турчаниновых.

Он и она расстались. Но «сильнейшая меланхолия доводила его до самого ужасного состояния». 21 июня 1895 года Левитан сымитировал попытку самоубийства — стрелялся. То, что «попытка самоубийства» было театральным жестом, свидетельствует и сообщение врача И. И. Трояновского, который, вспоминая об этом, писал 8 декабря 1895 года: «… я вообще следов раны у него не видал, слышал от него об этом, но отнёсся к этому, как к покушению „с негодными средствами“ или как к трагической комедии». По просьбе самого Левитана и последующей просьбе Анны Турчаниновой в Горки приехал и навестил друга Чехов. Антон Павлович убедился, что опасности для жизни нет, погостил 5 дней и вернулся в Москву потрясённый происшедшим. После посещения усадьбы Горка, Чехов написал рассказ «Дом с мезонином» и пьесу «Чайка», вызвавшие обиду у Левитана.

Он был уже с другой. А что же она? Кувшинникова была не только прекрасной пианисткой. Современники были единодушны в оценке ее необыкновенной художественной одаренности. Пейзажи и натюрморты Кувшинниковой, нигде специально не учившейся, экспонировались почти на всех периодических выставках Московского общества любителей художеств, на 32-й Передвижной, на петербургских выставках Академии художеств. Ее работы отмечены не только искренностью, тонким пониманием природы, но и художественным мастерством. Видимо, не случайно такой строгий ценитель живописи, как Третьяков, купил у Кувшинниковой картину «В Петропавловской церкви города Плес на Волге». (именно эта церковь на левитановском полотне "Над вечным покоем")



Когда Левитан умер, она, верная своей смелой и щедрой натуре, рассказала об их совместной жизни. О том, как писал он картину, ставшую гимном мудрости, трагедии и бессмертию всякому сущему на этой земле,- «Над вечным покоем». О том, как его кисть вдохновляли звуки бетховенских сонат. Писала она о Левитане так светло и спокойно, будто ничто их не разлучало, кроме того, над чем человек не властен.
Кувшинникова ненамного пережила художника. Умерла, заразившись от больной одинокой женщины, которую выхаживала.


О чем были ее последние мысли? Над ее изголовьем висела небольшая картина «Зимние сумерки» - подарок Левитана.



Но мы же о Плесе, да же? https://www.ridus.ru/news/105375.html
Tags: женщины, искусство, любоff, мужчины, робкое мое
Subscribe

  • Ваюмать!

    Никогда, слышите, никогда не делайте так. Не принимайте сложно-замутно-сгенерированный пароль. Вы сроду его не вспомните ни в каком бреду. Не…

  • Желаю, чтобы все!

    И ковид отступит, и печаль пройдет...

  • Анти-ковидное

    Сделали прививку. Долго ждали, пытались просочиться в Россию...эх!... Теперь у вас вспышка, снова-нездорово, антиваксеры воду мутят, в общем, нам уже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments